Тот, худощавый, но жилистый дядечка, лет сорока пяти, въедливый и основательный запряг меня по полной программе: под его, часто непосредственным руководством я облазил все трюмы и межкорпусные пространства, где в основном и были расположены курируемые им установки. А теперь, на период полёта, и мной. Других помощников у меня не было: большинство членов экипажа ещё не вернулись из отпусков.

Впрочем, на климатизаторах и вентиляции с канализацией мы не зацикливались, Геннадий Михайлович почему-то считал своей обязанностью объяснять мне функции всех приборов и аппаратуры, встреченных нами в наших с ним походах. И объяснял так доходчиво и с таким знанием дела, что у меня в те моменты даже язык не поворачивался, слегка намекнуть Главмеху о желательности сосредоточится на более близких к моей специализации вопросах. Однако, он догадался и сам. Как-то, примерно на пятые сутки, когда мы с ним отмывались в душе после десятичасовой возни с внезапно зафонтанировавшим коллектором биологических отходов, он, глянув на мою унылую физиономию, заметил:

- Не журись, Володя! Поверь моему опыту, космонавт должен уметь делать всё. Рано или поздно от этого умения будет зависеть твоя жизнь и жизнь твоего экипажа или пассажиров. А. что до того, что некоторые виды работ довольно плохо пахнут, так это только в фантастических книжках грязную работу делают умные роботы. Нет пока ещё таких ловких роботов, и будут ли – неизвестно. На самом деле, самый универсальный инструмент – это человек. И ещё долго будет так. Согласен?

- Да, согласен, Геннадий Михайлович, просто я устал немного, – ответил я, выключив сушилку и выплывая из кабинки.

- Так отдыхай! Мы с тобой, что нужно было, сделали, – Главмех кинул мне полотенце. –  Завтра тебе выходной день, сходи тренажёры покрути, пока зал пустой. А стартуем, и вовсе, полегче будет!